• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
04:56 

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Дорогая длинная уводит
В ночи блуждающих коней.
Не отпускай, мой друг, поводья,
Ступая по земле теней.

Пока нам в спину дует ветер,
И плащ хранит нас от беды,
Луна с небес так ярко светит
И наши сторожит следы.

В долине черной тают звуки.
И вздохи тысяч мертвецов
Мешают с кровью яд и муки,
И тяжесть призрачных оков.

А вдалеке чуть видно скачет
Усталый рыцарь на коне.
И белым саваном стал плащ,
А кровь проклятьем на щите.

Среди былых полей сраженья
Бредет, отбрасывая тень,
Где сталь вводила в искушенье,
Где пел клинок у старых стен.

Глаза безмолвно отражают
Слепой луны бездушный свет.
И только вороны летают
За ним, храня его секрет.

Нет, друг мой, не бросай поводья,
И не бросайся вскачь за ним.
А мертвый рыцарь пусть уходит,
Свой отмеряя срок живым.

04:49 

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Вскрывая старые шкатулки,
Ищу сгоревшие листы.
И тихо тонут в яде звуки,
Бросая пепел в серый дым.

Вскрываю порванные письма,
Тобой забытые давно.
Знакомая улыбка лисья
Вновь душу режет как стекло.

Вскрываю собственную память,
В осколки разбивая день.
Но только образ не устанет
За мной твой следовать как тень.

04:24 

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Вы видите, я улыбаюсь - это верно.
Во взгяде вашем замечая яд угроз,
Мне так смешно и весело, а вам как будто скверно,
Мой доблестный судья, палачь, закона верный пес.

Толпа вокруг беснуется в истерике и гневе.
О, дайте, дайте разорвать ей на клочки меня.
Ей правда не нужна, ей хлеба дай и зрелищ.
Она вопит, меня безжалостным убийцей заклеймя.

Под громкий ор толпы я вспоминаю море,
И шум прибоя здесь вновь ожил для меня.
Парнишку я убил, кому до этого какое горе?
Он был не хуже вас, а лучше был едва.

Я повторил бы это вслух, и под присягой.
Плевал на ваш закон, четырежды- на вас.
Проклятый ваш закон меня заставил жить бродягой,
Лишил былых побед и блеска ясных глаз.

А в ваших так искрится ярость, злоба.
И мстительный огонь чуть видно заблестел.
Я приговор свой жу, не говоря ни слова.
Он прежде ясен был, чем с ваших губ слетел.

Его я заслужил, оспаривать не стану.
Петля лишь верный пропуск в мой горящий ад.
Я умер бы нике, зализывая раны,
Но здесь ко мне прикован ваш жадный дикий взгляд.

04:16 

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
- Хизаки вчера утром был просто в бешенстве, - смеясь, произносит Камиджо, запахиваясь плотнее в тонккое, не по погоде одетое пальто, пряча руки в карманах, и ежится от дующего в спину, словно подгоняющего холодного ветра, - Скажи, это грешок всех лидеров или Хизаки у нас опять отличился? - с ехидной ухмылкой Камиджо бросает на меня лукавый взгляд, тут же тихо рассмеявшись и уткнувшись носом в ворот пальцо, прячась от ветра.
Я лишь тихо усмехаюсь в ответ, даже не глядя в его сторону. Несмотря на то, что вокалиста порой заносило, я любил его общество. Только он один мог отвлечь меня от тяжелых мыслей, а учитывая то, что они меня в последнее время почти не покидают, явно прописавшись на постоянное место жительства, беседы и прогулки с Камиджо кажутся мне почти единственным глотком свежего воздуха. В мрачные осенние дни это было особенно необходимо, поскольку унылая погода вгоняла меня во всякий раз кажущуюся беспросветной депрессию и апатию, переходящую порой все дозволенные границы. Хотя хрен его знает, какие здесь существуют границы, и есть ли они вообще.Общение с белобрысым созданием было для меня словно лучиком солнца, когда кажется, что ты уже окончательно увяз в этом беспросветном болоте, глотая вонючую жижу и захлебываясь ей. Поэтому мои звонки в три часа ночи и на ходу придуманные отмазки-оправдания в ответ на недовольное сонное ворчание в трубке, с наступлением осени становятся обычным делом.
- Ну вот и что же тебе приспичило так вырядиться? Ты вообще смотришь на то, что творится за окном, прежде чем твоя блондинистая голова появляется на улице? Или Его Высочество не заботят такие мелочи? - с усмешкой язвительно отзываюсь я, наблюдая, как несчастный вокалист ежится в тонком пальто, закрываясь от ветра.
- Я, может быть, тебя хотел увидеть поскорее... Или опаздывал... - сбоку слышится ответное ворчание и вокалист с наигранной обидой смотрит на меня, тихо фырча себе под нос, а я с трудом скрываю в уголках губ лукавую улыбку.
- Камиджо, ты неисправимая блондинка, ты знаешь об этом? - отмахнувшись от него, я невольно чуть улыбаюсь, слыша в ответ тихое недовольное бормотание.
- И вообще... раз я блондинка... - вокалист кинул на меня очень лукавый взгляд, прищурившись, - Джентельмены должны ухаживать за своими блондинками. -быстро схватив меня за плечо, вокалист с по-лисьи хитрым выражением лица затолкал меня в ближайшую кофейню.

03:51 

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Я помню, ты вот так стоял передо мною,
С потухшим взглядом, горестной улыбкой.
Давно забытый всеми, проклятый судьбою.
А плащ, свисавший с плеч, казался тенью зыбкой.

Когда-то, светлый и веселый, ты бывал
Со мною часто, баловень Фортуны.
И каждый двери пред тобою открывал.
Везде ты был желанен, где звенели струны.

На всех пирах ты первым был из тех,
Кто "Слава королю!" кричал, поднявши полный кубок,
Свом задором за собою увлекая всех.
И первым танцевать спешил под хор придрорных дудок.

С отчаянием льва, попавшего в засаду,
Ты мчался первый на врагов под трубный звук,
Саму победу в битве принимая за награду.
Ты истинный был рыцарь, ты был друг.

Я помню, ты сидел тогда вот так со мной,
Разбитый. Сломленный. Непобежденный.
И все, к чему тогда стремился всей душой,
Ты вдруг отверг с проклятьем затаенным.

Потухший взгляд, печальная ухмылка,
Сменившая улыбку на губах,
Сковавшая то сердце, что так горячо и пылко,
Твердило, что ему совсем не ведом страх.

"Позыв к желаньям - низменный позыв,
А к счастью- бесконечно глупый" -
Муртвенность губ сухой усмешкой скрыв,
Ты говорил, в душе боровшись с мукой.

"В дороге жизнь. За праздность юных лет
Сполна я расплатился той монетой,
Что мне дарила бы блаженства райский свет,
И искупление грехов своих посмертно

Все, чем я жил, я в грязь втоптал, безумный.
Я проклял все, Фортуне месть сулив.
Я безрассуден был, могилу ночью темной
Себе я вырыл сам. Я мертвым был, но жив.

Безумцев, отлученных навсегда,
Сама природа презирает, отвергая.
Я был изгнанником, но тяжкая вина
Сама мне наказаньем страшным стала.

Под бледной светлой тенью мертвенных покров
Скрывается огонь, меня так жарко жгущий
Внутри всего, что не хватает праздных слов
Сказать, какой тяжелый этот крест гнетущий."

Я помню, ты сидел тогда вот так со мной
И усмехался вою ветра злого,
Поднявшего свой гнев над каменной стеной,
Чей стон отчаяния был полон, но пустого.

Ты был задумчив. Потемнелый взор
С тоскою отражал больную душу.
И ветер, яроство стучавший о затвор,
Тебе не мог помочь своей холодной стужей.

Ты был печален. Жгучего огня
Ты был унять в себе уже не в силах.
Блуждающей душой ко мне пришел, и я
Молчал, а кровь все стыла в жилах.

03:20 

Оборванная нить.

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Оборванная нить.

Автор: _Masa_
E-mail: butterflyboy@yandex.ru
Фандом: Lin. , Diaura
Пейринг: Kisaki/Yo-ka
Рейтинг: G
Жанр: angst
Дисклаймер: Все герои принадлежат сами себе.
Размер: мини
Статус: отрывок, зарисовка.

Sleep well, weep well, go to the deep well as often as possible.
Bring back the water, jostling and gleaming.
God did not plan on consciousness developing so well.
Well, tell him our pail is full and he can go to Hell. (с)



Йока. Сколько раз за последние месяцы я о тебе вспоминал? Сколько раз я повторял это чертово имя, словно молитву. Словно прощение об искуплении. Искуплении моих грехов. Твердил про себя эти проклятые два слога, словно боясь потерять последнее, что от тебя осталось. То, что ты не смог забрать с собой, когда развернулся и ушел, хлопнув дверью. Когда стало понятно, что это конец.
Вспоминал ли ты обо мне хоть раз с тобой момента? Даже думать об этом само по себе казалось самонадеянным, тщеславным и безмерно глупым. А сердце вновь и вновь заходит болью. Острой, режущей, сжигающей изнутри болью. Но что тебе до этого? Каждый раз, натыкаясь на до боли знакомый номер в телефонной книге, который мне никак не хватает силы воли стереть, я подавляю в себе дикое, почти отчаянное желание нажать кнопку вызова. Хотя бы для того, чтобы просто услышать твой голос. Тихий, вкрадчивый, порой почти переходящий в шепот. И каждый раз, буквально наступая себе на глотку, я подавлял в себе это желание. Я не проиграю, не уступлю. Ты не услышишь, как я, задыхаясь, шепчу твое имя, умоляя тебя вернуться. Не в этой жизни.

Йока. Сидя на кухне перед уже давным-давно остывшей чашкой чая, я снова и снова прокручиваю в голове все, связанное с тобой. А голос, выкрикивающий мне в лицо оскорбления, эхом отдается в ушах. Резкий хлопок двери. Нет… Показалось. Резкий порыв ветра за окном возвращает к реальности. Не в силах снести ставни и попасть внутрь, он изливает свою дикую, безудержную ярость на стоящие под окнами деревья, заставляя те болезненно скрипеть и стонать, словно умоляя о пощаде. Мысленно усмехнувшись, я представил себя на его месте. Увы, даже если я сейчас закачу истерику, устрою погром, разобью к чертям все чашки и радиусе досягаемости моих рук, мне это не поможет. Только отчаяние захлестнет еще больше, снова раздирая не успевающие заживать кровоточащие рубцы, принося не облегчение, а лишь удушающее чувство презрения и жалости к самому себе.
Телефон лежит на столе, почти у меня под рукой, с открытой телефонной книгой, остановившись на заветном, вызубренном наизусть номере. И имя вверху – «Йока».
У меня в руках последняя нить, последняя надежда, которую я сжимаю в пальцах так, словно отпустив ее, я перестану существовать, рассыплюсь миллионом осколков, миллионом зеркальных кусочков, не отражающих ничего, кроме пугающе бездонной пустоты. Отчаяние доходит уже до незнакомого мне предела, натягивая тонкую струнку, которая, кажется, вот-вот лопнет. Надо что-то решать. Ва-банк, так ва-банк. Давай, Йока, добей меня. Я разрешаю.

Длинные гудки на другом конце трубки. Раз… Два… Я едва сдерживаю себя, чтобы не бросить эту затею, нажать отмену, выключить и выбросить ко всем чертям телефон, долбануть его о стену, наблюдая как тот разлетается на части, а потом прислониться к этой самой стене и сползти по ней вниз, едва унимая нервную дрожь от душившей ярости и жалости к самому себе. Гудок… Еще один. Обратный отсчет запущен.
- Да? – тихий, но до боли знакомый голос из трубки. Я словно чувствую на себе твой взгляд, немного задумчивый, но такой ясный, и тут же чувствую, как ком подходит к горлу. Я сильнее прижимаю трубку к уху, упорно стараясь не начать кусать губы.
- Привет…
- Что ты хотел? – твой такой мягкий и до безумия любимый голос меняется почти мгновенно, окатывая меня ледяной волной дрожи. Слишком холодно, безразлично… и безжизненно. Йока, это что, правда ты?
А сердце бешено колотится, отдавая где-то в висках.
- Мне просто захотелось позвонить тебе.. Это странно?
- Да. – снова отрезаешь ты. Как ножом. И это больно, черт возьми!
- Йока.. – я шепчу, уже почти задыхаясь, с трудом унимая уже колотившую меня дрожь. Слишком пусто.
- Кисаки, послушай меня. – твой ледяной голос эхом отдается в голове, заставляя меня мучительно, до боли сжать кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, - Если тебе просто стало скучно, то не нужно. Ты сам все прекрасно знаешь и понимаешь. Тебе не стоило звонить.
Привкус горечи на губах становится явственнее. Я даже не заметил, как начал кусать губы. Что ты творишь со мной, Йока?
- Значит… нет, да? – чуть слышно отзываюсь я.
Молчание. Оно порой красноречивее и убедительнее любых слов. Йока… Я медленно закрываю глаза, почти физически чувствуя, как почва уходит из-под ног.
Осознание ненужности и собственной никчемности убивает. Отравляющий яд, растворяющийся, всасывающийся в кровь, разливающийся по венам, впитываемый каждой клеточкой тела, проникая сквозь мельчайшие капилляры все глубже, достигая самый кончиков пальцев. Глубже, еще глубже. До самого сердца, пронзая его раскаленными иглами, почти заставляя меня согнуться от острой, режущей боли. Немая агония безысходности.
- Кисаки, слушай, давай уже закончим это раз и навсегда. Я тебе никто. И ты мне никто.
Словно обухом по голове. Наповал. Нокаут. Не в силах унять дрожь во всем теле, я искусываю губы, чувствуя на кончике языка солоноватый привкус собственной крови. Молодец, Йока, осталось совсем чуть-чуть. Добей то, что от меня еще осталось.
- Я влюблен и счастлив. И мне все это не нужно, слышишь, Кисаки? – все тот же ледяной голос c металлическим оттенком.
Контрольный. В голову. Сердце стучит кровью где-то в висках и мне кажется, что оно вот-вот остановится. Как глупо было на что-то надеяться.
Боль отчаянно рвется из грудной клетки, впиваясь острыми как бритва когтями в самую душу, терзая ее изнутри, оставляя глубокие, рваные, кровоточащие рубцы. Губа уже саднит. Все, что я так долго в себе лелеял, все эти глупые надежды, цепляясь за пустые обещания, - все это вмиг разлетелось на куски, словно карточный домик, словно этого никогда и не было, а все это я себе придумал. По сути, так оно и было. Та, последняя соломинка, за которую я хватался с безумным отчаянием утопающего, все глубже погружаясь в собственное болото, почти задыхаясь, захлебываясь в нем, - сломалась. Под ногами словно разверзлась бездна. И я падал. А сердце болезненно сжималось, и каждый удар отзывался резкой, жгучей болью с примесью горечи и отчаяния.
Я сам сплел удавку, сам встал на стул и сам же позволил тебе выбить его у меня из-под ног. Браво, Йока.
Повисшее молчание давит похлеще любой бетонной плиты и закладывает уши. Я едва улавливаю твое дыхание на другом конце трубки, отчаянно прижимая ее к уху. Только бы не потерять, только бы слышать тебя, твое дыхание, твой голос. Скажи, что ты пошутил, скажи, прошу, скажи, что ты скучаешь, что думаешь обо мне? Засмейся, как прежде,- тихо, но так чисто и как будто снисходительно, так, как я любил. Пусть все это будет неправдой. Не бросай меня сейчас, иначе я не выдержу, сойду с ума, зарыдаю, как мальчишка, вцепившись в собственные волосы, с силой сжимая их у самых корней. Дай мне хоть что-нибудь, за что бы я смог зацепиться, не упасть. Слишком поздно.
- Кисаки?... – тихий, робкий голос на другом конце, уже куда больше похожий на твой.
- Я все понял. Прости меня. Я тебя больше не побеспокою. Пока.
- Прощай.. – чуть слышный всхлип. Йока, ты что, плачешь? Кажется, я и сам сейчас готов разрыдаться. Вновь с силой закусываю губу. Черт тебя побери, Йока, какого черта? Короткие гудки в трубке. Я все еще прижимаю ее к уху, не замечая, кажется, уже ничего вокруг. Может это и есть безумие? Последняя ниточка, за которую я хватался, оборвалась. Я падал. И спасти меня было некому.

05:51 

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Название: One step.
Автор: brilliant lover
Фандом: bokurano
Пэйринг: Saira/Miru
Жанр: love story
Размер: mini

The lengths that I will go to
The distance in your eyes
Oh no I've said too much
I set it up
(с) R.e.m. - Loosing My Religion



- Ну так как? Кто что планирует? – басист вальяжно развалился на диване, положив бас себе на колени и любовно поглаживая кончиками пальцев гриф.
- Для начала скажи, о чем ты – а там мы уже подумаем над ответом, - со смехом отзывается Сайра бросая вопросительный взгляд Сина, тут же снова переводя его на Миру, вот уже минут пять наблюдая за ним, сидящем на краю дивана, задумчиво рассматривающем свои ботинки, полностью погрузившись в свои мысли. Но при словах Сина, гитарист тут же оживляется, резко подняв голову и, как всегда, широко улыбнувшись, повернув голову в его сторону, внимательно посмотрев.
- Так Рождество же уже скоро, о чем я еще сейчас могу говорить?
- Ну да, об этом можно было сразу догадаться.
- Вот именно… - с тихой усмешкой отзывается басист, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза, тихо что-то проворчав себе под нос.
- Эй, Юури, ты уже думал, где будешь справлять праздники? – Сайра поворачивается к только что вошедшему в гримерку драммеру, садясь на угол стола, смотря на него вполоборота, привычно улыбаясь.
- Не знаю…Наверное, как всегда, уеду на пару дней к родителям...- немного опешив, отзывается драммер, тут же равнодушно пожимая плечами, бросая на взгляд на Миру, который тут же поднимает голову и лучезарно улыбается в ответ на его взгляд, - а вы?
Заметив этот взгляд, Сайра тут же невольно прикусывает губу, резко отворачиваясь, замечая маленькую елочку, стоящую перед зеркалом. Голый пластик, прикрытый разноцветной мишурой, призванный всегда олицетворять счастье и радость, быть символом этого наступающего праздника. А без всей этой мишуры- она безликая и никому не нужная. Для большинства внешний вид все-таки важнее того настоящего, что скрывается под всеми этими гирляндами. Едва заметно покачав головой, вокалист вновь поворачивается к остальным, с рассеянной улыбкой взглянув на драммера. И когда он только начал думать о таких вещах? Подобные размышления не приводят ни к чему хорошему. Снова ловя взгляд, посланный гитаристу, Сайра замечает, что его это злит, сильно злит. Нет, он ничего не имеет против давней дружбы Миру и Юури, да и против самого Юури он не имеет ничего. Только вот каждый раз чувствует крохотный укол где-то в районе сердца, когда видит, как гитарист общается с ним, улыбается ему, смеется вместе с ним. В этот момент Сайре так хочется оказаться на его месте, видеть эту счастливую улыбку гитариста, адресованную только ему. А кто говорил, что он не собственник?
- Лично я собираюсь провести его, как и все предыдущие, - задумчиво протянул с дивана Син, привычно растягивая слова. – То есть будем Я, пустая квартира, пиво и телевизор. Стандартный рождественский набор, – рассмеялся басист.
- Да у тебя вроде бы каждый вечер такой «стандартный набор». Хоть рождественскую ночь проведи по-особенному. – со смехом отзывается Сайра, качая головой.
- Напьюсь и лягу спать под елкой – сойдет? – отзывается басист, смеясь, следом чуть подаваясь вперед и поворачивая голову в сторону Миру, - Ну а ты?
- Даже не знаю…Я не думал над этим… - рассеянно отзывается Миру, поглаживая кончиками пальцев кожаную обивку дивана, задумавшись, - Как получится…
Сайра, наблюдая за гитаристом, незаметно улыбается после этих слов. Как правило, все праздники заканчиваются одинаково. Какие бы ни строились грандиозные планы на них – в конце концов все заканчивается одинаково – тем же чувством опустошенности и ощущением, будто что-то внезапно ушло и ушло безвозвратно. Но он пообещал себе, что хотя бы на этот раз все будет по-другому.
- А ты присоединяйся к Сину – мне кажется, ему будет очень одиноко в рождественскую ночь одному – составь компанию. – Юури засмеялся, бросая хитрый взгляд на Миру. Тут же громко и недовольно фыркнув, гитарист резко поднимается с дивана, отчего драммер с наигранно испуганным выражением лица отскакивает в сторону, закрываясь от пинков гитариста, - Нет, ну вот а что? Я всего лишь предложил, ничего более же…
- Предложил он, ага… - фырчит Миру, строя недовольную гримасу, пнув Юури в бок, наигранно надувшись. – А ты, Сайра- где отмечать будешь – уже решил? – закончив с Юури, гитарист снова поворачивается к Сайре, привычно широко улыбаясь.
- Тебе, я надеюсь, есть чем себя занять в праздники…ну или кем. – с широкой улыбкой довольного кота встревает драммер, бросая мимолетный, но тут же пойманный, взгляд на Миру, за что получает еще порцию пинков.
- Как сказать… есть у меня, конечно, одна идея… Но говорить не собираюсь, а то сглажу ведь. – рассмеявшись, сайра вновь отмечает про себя, каким же милым может быть Миру, ловя себя на том, что откровенно любуется им.
- Ну надо же, я заинтригован… - усмехается Син, тихо рассмеявшись и взглянув на часы, тут же резко поднимаясь с дивана, – Черт, я же совсем забыл, что сегодня обещал встретиться кое с кем. Если я завтра не появлюсь, знайте, что я погиб героем. – снова рассмеявшись, басист поспешно упаковал в чехол свой инструмент, накинув куртку, и повернулся к Юури, вопросительно взглянув, - А ты разве не говорил, что тебе сегодня тоже надо куда-то пораньше?
Тут же стукнув себя по лбу и ахнув, драммер что-то пробормотал себе под нос, из чего Сайра смог разобрать только «дрянная память», поспешно хватая с дивана сумку и несясь к выходу, уже в дверях, со всеми попрощавшись и выскочив. Следом в привычной, как всегда неспешной манере, ушел Син.
- Ну что же…думаю, правда пора уже.. – вновь широко улыбнувшись, отзывается Миру, подходя к своей гитаре и неспеша укладывая ее в чехол. Сидя на уголке стола, Сайра с легкой, но немного рассеянной улыбкой наблюдает за действиями гитариста, ловя каждое его движение, в нерешительности кусая губы.
До завтра тогда? – одарив Сайру широкой улыбкой, Миру направляется к выходу, на худо подхватывая с дивана свою сумку.
- Постой! Миру! – резко сорвавшись с места, вокалист ловит его за руку, разворачивая к себе, и тут же проклиная себя за то, что он делает, мысленно уже дважды успев провалится сквозь землю.
- Да?.. – удивленно взглянув на него, Миру вскидывает бровь, не высвобождая руки.
- Я тут подумал… -стараясь не так заметно нервничать, Сайра снова бросает взгляд на елочку, стоящую у зеркала, тут же вздыхая и снова переводя взгляд на гитариста, - Ты ведь ничего на Рождество не планируешь… - чуть улыбнувшись, чтобы скрыть волнение, вокалист внимательно посмотрел на Миру, неосознанно, чуть сжав его руку.
- Ну да, ничего пока. А что? – плохо понимая, к чему клонит вокалист, Миру удивленно смотрит на него, хлопая ресницами и улыбаясь уже скорее по привычке, на автомате.
- Ну вот я и подумал… А давай… Давай справим Рождество вместе?

01:51 

Рыцарь 2

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Истерзанный тоской давно забытой боли,
Истрепанный в боях, с проклятьем на плече,
Усталый рыцарь, пленник собственной неволи,
Проходит мимо, оставаясь в стороне.

Он снова здесь, он снова в этом месте,
Сюда влечет его невидимой рукой судьба.
Тот храбрый рыцарь, бывший так недавно эталоном чести,
Он снова здесь, где прозвучали страшные слова.

Как тень сухой листвы, немой, печальный рыцарь
Из ночи в ночь он здесь, он слышит голос вновь.
Тот, что забыть нельзя, как и нельзя забыться.
Проклятие, что бросила ему его любовь.

Среди столбов обугленных в молчании блуждая,
Он снова слышит крик, летящий к небесам.
Пусть церковь ведьмам и не обещает рая,
Он все еще надеется увидеть ее там.

Он снова прямя видит яркое перед собою,
Что птицей огненной взмывает. И ее.
Ее в том пламени. Безумною толпою
Пустая движет ненависть и ей живет.

И те слова, слова, что стали роковыми,
Проклятие из пламени ему летело вслед.
Слова, что он тогда считал совсем пустыми,
Забыв о том, что это ведьмы был ответ.

ее он предал, предал, не жалея
Ни чувства чистого, ни памяти, ни слов,
Что он ей говорил, от робости немея..
Но сердце ведьмино ответило на зов.

И там, в толпе беснующейся, дикой
Она увидела его с усмешкой на губах.
Он сам послал ее на смерть. И с громким криком
Неслось ему проклятие из пламени костра.

С тех пор прошли года, забылось время,
Когда сжигались ведьмы на кострах.
Но здесь еще блуждает рыцарь, позабывший верность
С отчаянием немой агонии в глазах.

Живущий вечно, проклятый, забытый.
С уставшим взглядом вечной пустоты.
И только губы раз за разом шепчут лишь одну молитву,
Молитву о прощении греха своей вины.

И снова он. Сюда приходит ночью.
И снова видит образ роковой судьбы.
И снова слышит те слова, засевшие в ушах так прочно,
Но впереди агония, а за спиной кресты....

00:25 

Лорелея.

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Усталый путник, друг свободы,
Ночлег найдя под тенью звезд,
Забыв про тяжкие невзгоды,
Про все, что день с собой унес,

На берегу сидел песчаном,
Озерную волнуя гладь,
Под взором пристально-печальным
Луны, привыкшей отражать

Свое лицо неясним бликом,
Колышущимся на воде
От ряби, светлым, но безликим,
Лишь отраженьем в темноте.

Но вдруг чуть слышный тихий шепот,
Напев печальный слышит он.
И замолкает птичий ропот,
Стихает карканье ворон...

Мелодия тоски и ветра,
Чарующе печальный звон
И тихий шепот, голос где-то.
Им он вдруг сломлен, побежден.

И, подняв голову, он видит
Утес, что освещен луной.
И девушка тем чешет, сидя,
Гребенкой косы золотой.

И волосы того же цвета,
Что гребень, отражают свет.
Но кто она? Чей голос это?
Тот путник вряд ли знал ответ.

Но голос звал, манил, пленяя.
Нет сил противится ему.
Печальный голос, песня рая.
Она взывала все к нему.

Вдруг - тихий всплеск. Тут же взлетели
В то небо тысячи ворон.
И смолкла песня Лорелеи.
Все снова погрузилось в сон.

08:35 

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Название: After the Pain
Автор: brilliant lover
Фандом: Signal. Упоминание dizSolid.
Пэйринг: Yuri/ShinyA, Yuri/Yuuya, намек на Akira/Yuuya
Жанр: Angst, love story

Воспоминания - это единственный рай из которого нас никто не может изгнать (с)




- Юри, ты сегодня какой-то вялый и кислый. Тяжкое похмелье? - ты усмехаешься, бросая на меня мимолетный взгляд, и тут же отворачиваешься, отыскивая взглядом Мизуки, секунду назад бывшего тут, что-то тихо ворча себе под нос.
- Ты же знаешь, какая это нечеловеческая пытка- вставать так рано...- тихо отзываюсь я, хмурясь и упорно стараясь поймать твой взгляд, пока что тщетно - ты увлекся изучением неба, повернувшись к окну. Повисшее молчание кажется мне вечным. Почему я тебе так противен? Почему каждый раз, как я пытаюсь к тебе подойти, я натыкаюсь на непробиваемую стену, которую ты возвел, кажется, именно для меня. Но когда-нибудь я сломаю эту стену, так и знай. Может начну даже сейчас. Каким-то слишком резким и стремительным шагом я подхожу к тебе, беря за плечи и настойчиво разворачиваю к себе лицом, заставляя посмотреть на меня: - Юя, скажи....

В безмятежно-мирной тишине сонного утра раздается надрывающийся голос мобильника. Я с трудом возвращаюсь в реальность, но не тороплюсь открывать глаза, пытаясь поймать ускользающие обрывки сна и твой образ. Но все тает и рассыпается песком; и бросив тщетные попытки поймать и сохранить хоть крупинку я открываю глаза и медленно сажусь на кровати, тут же помотав головой, стараясь окончательно проснуться. Судя по всему, уже давно утро, за окном слышен приглушенный шум машин и неразборчивые людские голоса, порой сливающиеся в одно тяжелое бормотание. Но я полюбил эти звуки улицы, эти звуки реального мира по утрам. Они напоминают, что все вокруг меня живет и движется, и иногда это успокаивает. А мобильник продолжает надрываться, и я с тяжким вздохом медленно протягиваю к нему руку, мысленно надеясь, что вот сейчас на другом конце бросят трубку- разговаривать с кем-либо мне сейчас хочется меньше всего на свете.
- Да?... - с трудом подавляю зевок, мысленно посылая проклятья тому, кто решил разбудить меня в воскресенье утром. Человеку определенно повезло, что он не находится сейчас в радиусе досягаемости моих рук.
- Я тебя разбудил? Прости..- голос гитариста радостно отзывается в трубке. "Прости" здесь явно было для галочки. Я тяжело вздыхаю.
- Нет, все нормально. Что ты хотел? - откидываюсь на кровать, прижимая трубку к уху, и закрывая глаза, мысленно восстанавливая в памяти твой образ.
- Ничего особенного на самом деле...- как-то очень неуверенно и рассеянно отзывается Шинья, и я тут же живо представляю, как он переводит взгляд с одного предмета на другой, пытаясь за что-то уцепиться, лихорадочно соображая, - Ты не хочешь сходить куда-нибудь...? Сегодня же выходной, вот я и подумал.

Договорившись встретится в кофейне, находящейся недалеко от моего дома через час, я кладу трубку, отбрасывая ее куда-то в конец кровати, раскинувшись и закрыв глаза. Странно, но Шинья, наверное, единственный, чей голос по утрам я еще как-то выношу. Во всяком случае, мне не хочется его убить, а это явно хороший знак.
В последнее время меня все чаще начала мучить бессонница. Полночи я провожу в ворочаниях на постели и бесплодных попытках отдаться Мофею. Но вот он явно перестал мной интересоваться. В итоге засыпаю я только под утро и неизменно вижу во сне тебя. Это начинает смахивать на паранойю. Но ты ведь никогда мной не интересовался, никогда я не был для тебя чем-то большим, чем просто партнер по группе- даже другом я так и не смог для тебя стать. Это вечное холодное пренебрежение, на которое я натыкался- как оно меня бесило. Почему ты так и не захотел подпустить меня к себе? Я долго держался, очень. Но даже самые сильные и непреклонные деревья порой ломаются. Однажды я больше не смог продолжать - и ушел из группы. "По личным причинам", "у нас разные взгляды на музыку и группу" - фальшивые дежурные слова, которыми я прикрывал правду. Я решил, что если ты не можешь быть моим, то надо о тебе забыть. Так почему же тогда я постоянно о тебе думаю? Почему я неизменно вижу тебя в своих снах и потом, после пробуждения, которое я стал так ненавидеть, я отчаянно пытался поймать твой ускользающий образ, собирая его буквально по крупинкам.
Но жизнь не кончается на разбитых мечтах и продолжается, даже если в это время в соседней комнате любовь и страсть совершают дружное харакири, а здравый смысл рядом мылит веревку, нервно озираясь по сторонам.
Я образовал новую группу, окружил себя новыми людьми и создал для себя иллюзию новой жизни. И даже поверил в нее. Но я только все равно не смог отказаться от моего маленького удовольствия, моей мечты и яркого наркотика- я по прежнему вижу тебя в своих снах. И боюсь, до смерти боюсь, что однажды я тебя там не увижу. Приду туда - а тебя там не будет.
Не так давно на мое место ты взял нового вокалиста. И мне показалось, что он тебя задел. Ты так о нем отзываешься, рассыпаешься в таких комплиментах, что это видно невооруженным глазом. Когда я думаю об этом, становится так тошно, что я усилием воли заставляю себя никак на это не реагировать. И вот чем он тебя так привлек, а? Наверное, я никогда этого не узнаю, а ты мне вряд ли скажешь. Да и не хочу об этом думать - слишком уж противные мысли сразу же лезут в голову. И боюсь, что если много буду думать о вас и том, какие же все-таки между тобой и Акирой отношения, в конце концов и он как-нибудь появится в моем сне. А я не хочу, не хочу делить мой мир с кем-то еще. Если ты не может быть моим здесь, то будешь принадлежать мне хотя бы в моих снах, и делить тебя с кем-то я не намерен.
Но ведь однажды придется...

Подходя к месту, я уже машинально скрываю глаза за стеклами темных очков, прячась от слишком яркого солнца и окружающего мира, и тут же замечаю Шинью. Он стоит у входа в кофейню и с сосредоточенным видом набирает кому-то смс, периодически отрывая взгляд от телефона, оглядываясь вокруг, пока наконец не видит меня. Тут же убрав телефон в карман, гитарист с радостным видом буквально подлетает ко мне, с ходу начиная вливать в меня поток претензий и возмущений по поводу моего опоздания, но при этом делая все с таким наигранным видом, что я невольно усмехаюсь, за что получаю еще вагон и маленькую тележку нагоняев, тут же плавно переходящих на тему моего растрепанного и сонного вида.
- Шинья, хватит...Еще немного, и я пожалею, что вообще сюда явился. - лениво протягиваю, тут же подавляя зевок, поскольку причитания гитариста порой начинают нервировать, а с утра в сонном состоянии вообще действуют лучше любой бормашины.
- Ну вот вечно ты так...- состроив недовольную мину, Шинья тут же ловит меня за руку и тянет в кофейню, по пути не прекращая ворчать уже больше себе под нос, чем для меня. Практически насильно усаживая меня за столик у окна и садясь напротив, заказывает два кофе, при этом то и дело с улыбкой поглядывая на меня, между тем, как я ленивым взглядом обвожу стены кофейни, ни на чем особо не останавливаясь, следя то за метающимися от стола к столу официантами, то задерживая взгляд на пару секунд на лицах сидящих здесь людей, словно неосознанно пытаясь отыскать что-то. Или кого-то.
- Чашка кофе с утра не повредит, верно ведь? Судя по твоему состоянию, сомневаюсь, что утро у тебя началось именно с него. - рассмеявшись, гитарист подаешься ко мне вперед, протягивая руку и снимая очки, кладя их на стол передо мной, - Так же лучше, правда ведь? А то у меня возникает такое чувство, будто ты отгораживаешься от всего, что можно, создавая вокруг себя стену. И совсем меня не слушаешь. Это, между прочим, обидно. - капризно тянет Шинья, наигранно сделав обиженное лицо, но при этом чуть заметно улыбаясь. Шинья, а ведь ты даже не представляешь, как ты прав... Впрочем, гитарист у нас редко зацикливается на какой-то одной мысли, и уже через пару секунд его начинает занимать собственный кот, с утра работающий в качестве будильника и проблема вечной нехватки кофе в масштабе мировой трагедии. Но до меня доносятся лишь обрывки его диалога с самим собой, я уже даже перестал делать вид, что я его слушаю, бессмысленно уткнувшись взглядом в окно, глядя куда-то в пространство, вспоминая сегодняшний сон с участием тебя, восстанавливая в памяти твой образ до мельчайших подробностей. Гитариста это явно задевает, но это не я же вытащил его с утра пораньше, так что извините. Принесли кофе. Я осторожно беру в руки чашку, чувствуя тяжелый аромат кофе, и подношу к губам, медленно делая пару глотков. Кофе обжигает, но от немного горьковатого привкуса на языке становится лучше.
- Юри, ты меня совсем не слушаешь! - возмущенный голос Шиньи.
- Не слушаю. - согласно киваю.
Резко выдохнув, Шинья тут же демонстративно обижается, и берет свою чашку, молча делая глотки, не сводя с меня возмущенного взгляда. Уверен, в мыслях гитариста я сейчас горю на костре, поражаемый тысячами молний одновременно.
- Шинья, хватит на меня так смотреть, ты же дырку такими темпами прожжешь... - меня искренне умиляет это недовольство на лице гитариста и я чуть слышно смеюсь, подперев щеку рукой и внимательно глядя на него, - И гипноз на меня тоже не действует - чашку с кофе загипнотизировать будет проще, поверь.
Шинья что-то ворчит себе под нос, тихо недовольно фыркнув в ответ на мои слова, допивая свой кофе.

- Юри, скажи... - тихо и как-то очень неуверенно тянет Шинья, когда мы с ним идем по усеянной сухими осенними листьями тропинке в ближайшем парке. Я часто тут бываю, особенно по вечерам, когда так хочется побыть одному, вырваться из привычно давящих стен пустой квартиры и просто побыть наедине с собой. Наверное, поэтому ноги уже на автомате понесли меня сюда. Только на этот раз я не один. - тебе знакомо такое ощущение... когда тянешься к кому-то всеми силами, стараешься поймать его, ухватить хотя бы кончики пальцев, но неизменно натыкаешься на холодную непробиваемую стену равнодушия и непонимания?...
Надо же, даже у гитариста бывают интересные мысли. Только вот я не привычно хмыкаю, чего, пожалуй, он от меня сейчас ожидает. Шинья, что это с тобой, ты никогда не говорил ни о чем подобном. Дальше обсуждения своей прически по утрам ты еще никогда не заходил. Но, черт возьми, как эти твои слова сейчас похожи на то, что было когда-то со мной, на то что я когда-то пережил сам и то, о чем я вряд ли когда-нибудь забуду. Резко повернувшись к гитаристу, я вопросительно вскидываю бровь, очень внимательно посмотрев на него и уже по привычке чуть слышно усмехаясь.
- С чего бы вдруг у тебя пошли такие мысли?
Закусив уголок губы, Шинья тут же резко отрицательно мотает головой, поднимая на меня взгляд и улыбнувшись какой-то слишком дежурной улыбкой:
- Да просто подумал...Не обращай внимания. - хитро прищурившись, он тут же резко подается ко мне ближе, ловя мою руку и утыкаясь в плечо, слегка сжимая кончики моих пальцев.
Тяжело вздохнув, я осторожно беру его за плечи и медленно отстраняю от себя, отрицательно покачав головой. Прости, Шинья, ты сам все прекрасно понимаешь. Кажется, его это сильно задело, потому что тут же отойдя от меня на пару шагов, он скрещивает на груди руки, внимательно глядя на меня и незаметно кусая губы, буквально прожигая меня взглядом. Я и сам не знаю, зачем я это сделал. Это не значит, что Шинья мне не нравится, нет. Он, наверное, единственный, кого я смог подпустить достаточно близко к себе- сам не знаю почему, просто так получилось. Он единственный, с кем мне легко и к кому я всегда могу обратится, зная, что мне не откажут. Но я не могу. Не могу ответить ему, потому что смотря на него, я тут же представляю себе тебя и неосознанно пытаюсь вас сравнить. Но он так не похож на тебя, он всегда буквально излучает радость в то время как ты закрываешься от меня холодной безжизненной маской о холод которой я так боюсь обжечься. И не прекращая думать о тебе, я просто боюсь, боюсь подпустить Шинью слишком близко к себе, к своим мыслям и чувствам, а значит- к тебе. Порой я напоминаю себе эгоистичную скотину, и мне становится тошно от самого себя. Но я ничего не могу с собой поделать.
Пряча пальцы в карманах джинс, я слегка мотаю головой, растрепывая волосы и поднимая взгляд на унылое серое небо. Осенью оно кажется ближе, чем всегда. Наверное, поэтому я люблю осень. Громоздкая темно-серая туча, неторопливо плывя по небу, закрывает собой блеклое осеннее солнце, отчего тут же становится холоднее, и я невольно ежусь от внезапного порыва ветра, приносящего с собой промозглый и тяжелый запах осени. Плотнее запахиваясь в куртку, я прежним неторопливым шагов прохожу вперед, чуть обернувшись к гитаристу, вопросительно взглянув на него, и привычно тихо усмехаясь:
- Ты идешь?...

Зонт я, конечно же, не додумался с собой не взять. Впрочем, о чем я вообще думал, когда выходил сегодня утром из дома? Пройдя несколько минут в молчании, смотря себе под ноги и неторопливо шагая вперед, я скорее чувствую, чем замечая, что Шинья идет рядом со мной. Он тоже идет молча, как и я, кажется, о чем-то задумавшись. Я чувствую укол вины за то, что сделал несколько минут назад, но подобные вещи, как угнызения совести у меня, как правило, быстро проходит, так что я просто подожду. Пара холодных капель упала на мою руку, когда я поднес ее к волосам, чтобы поправить прядку. Я явственнее ощутил сырой холод осени и поднял голову, посмотрев на небо. Оно полностью застлалось темными дождевыми тучами, неторопливо двигающимися по небу, грозящими вот-вот разразится привычным осенним ливнем.
- Доджь... - задумчиво отзывается Шинья, поворачиваясь ко мне и взглянув со знакомой мне легкой улыбкой. Ты всегда так странно быстро отходишь. Или же очень умело скрываешь все. Я никогда этого не умел.
Ливень не заставил себя ждать. Тяжелые дождевые капли градом посыпались с неба, скользя по коже ледяными иглами и разбиваясь о землю миллионами осколков. Еще секунда – и начинается настоящий ливень. Дождевые капли хлещут по лицу, подчиняясь внезапным порывам ветра, и я уже через пару секунд чувствую, что промок до нитки. Резко схватив Шинью за рукав, я тяну его к ближайшему дереву, надеясь, хоть и слабо, спрятаться от ледяного дождя, одновременно лихорадочно перебирая в уме варианты. Вдруг небо вспыхивает яркой молнией, развывающей в ошметки небо и практически тут же словно у самого уха раздается удар грома. Вариант переждать дождь здесь тут же отпадает сам собой. Шинья судорожно вцепился в мою руку, пальцами сжимая ткань моей куртки, едва заметно мелко дрожа и зажмуриваясь от каждой новой вспышки молнии, и, уверен, едва сдерживая себя, чтобы не начать кусать губы. Надо же, гитарист у нас, оказывается, боится грозы, неожиданно. Я мысленно прикидываю, сколько отсюда до моего дома, то и дело сам невольно вздагивая от неожиданного раската грома.
- Шинья?... - гитарист поднимает на меня вопросительный взгляд. С его волос стекают капли дождя, задерживаясь на кончиках волос и падая вниз, разбиваясь о землю, а сам он выглядит жалко и испуганно, цепляясь за рукав моей куртки, мелко-мелко дрожа от холода. - Ты, я надеюсь, не думаешь оставаться тут - это, кажется, надолго. Идем. До меня тут пара шагов.
Схватив за руку явно находящегося где-то в прострации гитариста, я быстро потащил его в направлении моего дома.

- Юрииии...! Вот скажи, неужели ты читал все эти книги? Или они у тебя так - для вида стоят? - с широкой улыбкой Шинья оборачивается ко мне, хитро прищуриваясь. Сказать по правде, я ни одну из этих книг так и не прочитал до конца. Всегда останавливаясь где-нибудь ближе к концу, я резко захлопывал ее и откидывал в сторону. Не то, что мне было скучно или слишком лень - нет. Просто я никогда не любил концовки. Они оставляют на сердце какой-то неприятный осадок - все закончилось, ничего больше не будет, - и от этого всегда становится как-то грустно. Я предпочитаю легкий, но немного терпкий вкус недосказанности, незавершенности истории, конец которой я могу в любой момент придумать сам. И он явно будет лучше, чем в любой из этих книг.
Твои перемены в настроении порой начинают меня пугать, Шинья. Стоило переступить порог моего дома, как тут же того состояния задумчивого оцепенения, которое так удивило меня в парке, как не бывало. Широкая улыбка, чуть капризный тон, куча вопросов, сыплющихся мне на голову, сменяющих друг друга так быстро, что я уже даже перестал трудиться отвечать на них - я снова вижу прежнего Шинью. Повернувшись к книжной полке, гитарист проводит пальцем по корешкам книг, вытащив одну, пролистав пару страниц и тут же захлопнув, осторожно ставя ее на место: - Вот уж не думал, что ты любишь читать... - привычный смех, и я в ответ улыбаюсь дежурной улыбкой, сидя на диване, с ленивым любопытством наблюдая за Шиньей, явно намеревающимся перерыть всю мою квартиру и действующим очень сосредоточенно.
Гитарист часто бывает очень назойливым, порой даже несносным, но я к нему удивительно привязался. Привязался к этим его звонкам по утрам, немного капризным ноткам в голосе, вечно широкой улыбке на лице. Иногда я даже завидую ему - в отличие от меня он умеет видеть хорошее практически во всем. Я же уже давно дышу ледяным воздухом моих воспоминаний. И, кажется, только он умеет иногда показать мне, что вокруг меня еще существует мир, который живет и движется, что он есть, а мой собственный мир ледяных скульптур - всего лишь иллюзия и самообман. Но я слишком к нему привык.
А Шинья уже облюбовывает зеркало, с тихим недовольным ворчанием крутясь перед ним, убирая от лица еще влажные пряди и рассматривая себя в длинной рубашке, которую я ему дал, повесив сушиться мокрую одежду. Она сидит немного мешковато, но что поделаешь, если ты у нас такой хрупкий, Шинья. Дождь мерно барабанит по стеклу, и тихий звук разбивающихся капель приносит покой, разливая по всему телу успокаивающее тепло. Я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза, позволяя гитаристу рассматривать себя в зеркале одному, снова отдаваясь твоему образу. Нескончаемые реплики и восклицания гитариста до меня долетают словно через толстое стекло - тихие, почти не слышные, сливающиеся в голове в один сплошной далекий гул. ...Я снова слышу шум моря, невнятное бормотание тяжелых волн...и твой голос, отзывающийся томительной тупой болью где-то в сердце.
- Зачем ты хотел меня видеть? И почему именно здесь?
- Юя, пожалуйста, хоть сейчас...оставь этот холодный тон. Мне просто захотелось показать тебе это место. Я часто здесь бываю...
- Показал. Я очень рад. Это все - я могу идти? - тихая усмешка, и снова у меня чуть заметно дрожат руки.
- Нет, не все...- ты поворачиваешься ко мне и внимательно смотришь, вскинув бровь, сдерживая очередную усмешку. - Юя, скажи....

- Юри!.. - голос гитариста над самым ухо заставляет меня вздрогнуть и вернуться в реальность: - Я надеюсь, ты не думал спать, а? - прищурившись, Шинья с хитрой улыбкой смотрит на меня, наигранно недовольно хмурясь, для большего эффекта скрестив руки на груди, тихо-тихо что-то ворча.
- Нет, конечно... - мрачно отзываюсь, покачав головой, прогнав остатки минутного наваждения, и подняв внимательный взгляд на Шинью. Перед глазами снова всплывает твой образ, и я мысленно сравниваю вас. Шинья - твоя полная противоположность, и я никогда бы не подумал, что смогу привязаться к человеку, который так непохож на тебя, непохож буквально во всем. Быть может, именно поэтому я и позволил ему так близко подойти ко мне? Быть может именно потому, что я не боюсь увидеть в нем тебя, я так близко подпустил его к себе?
Подняв руки и вытянувшись всем телом, немного привстав на носки, Шинья потянулся, с трудом подавляя зевок, прикрыв рот ладонью и тут же сонно заморгав ресницами. Дождь за окном не желает стихать и явно решил остаться на всю ночь. Периодически слышны далекие раскаты грома, разрывающие небо где-то, кажется, очень далеко отсюда. Еще раз зевнув, Шинья опускается на диван рядом со мной, тут же ловя меня за локоть и прижимаясь, утыкаясь носом в плечо, тихонько посопев, закрыв глаза. Тяжело вздохнув, я поворачиваю голову в его сторону: зажмурившись, гитарист как-то очень довольно улыбается, едва заметно дрожа всем телом, крепче ко мне прижимаясь. Я невольно умиляюсь и поднимаю одну руку, осторожно убрав с его глаз челку. Шинья тут же тихо фыркает, приподнимая голову и помотав ею, недовольно опять сбив челку на глаза. Нет, я, конечно, представлял себе, что ты можешь быть домашним, но чтобы настолько... Тихо усмехаясь, я отворачиваюсь к окну, наблюдая за стекающими по стеклу дождевыми каплями, вслушиваясь в тихий и мерный шум дождя. Знаешь, Шинья... Вряд ли я смог бы тебя сейчас отпустить, даже если бы очень захотел. За все это время только тебя я подпустил к себе настолько близко, что ты сумел привязать меня и заставить даже скучать. Знаешь, иногда, мучаясь от бессонницы, я почему-то жду, что ты вдруг позвонишь мне, я услышу твой голос, и мне почему-то кажется, что с ним придет облегчение. В последнее время мне начало казаться, что мой ледяной мир тает. А сейчас я вдруг понял, что в нем распустился первый подснежник. Шинья, я боюсь. Боюсь того, что есть и что может быть. Хотя вряд ли по мне это заметно. Я привык скрывать все, о чем думаю. Меня этому научил Ты.
Шинья, чуть потягивается, поднимая голову, и тут же зажмуривается, довольно улыбнувшись, опускаясь ниже и кладя голову на мои колени, сворачиваясь на диване клубочком, поджимая ноги, очень тихо засопев. Я медленно запускаю пальцы в его волосы, осторожно перебирая тонкие прядки, пропуская их через пальцы, позволяя струйками спадать с них. Я снова вспоминаю твой образ, и, как и раньше, невыносимая боль сжимает сердце тисками. Шинья берет мою руку и несильно сжимает пальцы, прикладывая ладонь к щеке и довольно вздохнув. Бросив взгляд на лежащего у меня на коленях гитариста, я ощущаю, как боль медленно рассасывается, странным едва уловимым теплом разливаясь по всему телу. И твой образ тает в нем, медленно распадаясь на воспоминания.
Кто сказал, что любить можно лишь однажды? Пожалуй...я снова стану исключением.

05:44 

Он приходил, когда на небе

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Он приходил, когда на небе
Горели звезды и луна.
Вечерний отслужив молебен,
Мир утопал в объятиях сна.

Когда листвой играя, ветер
Чуть слышно шепчет и зовет,
Чтобы исчезнуть на рассвете,
Расстаяв среди бледных звезд.

Его зовет сюда проклятье,
Сюда манит его тоска
Напомнить об ушедшем счастье,
О том, что унесла река.

И здесь, вдоль берега блуждая,
Под взором пристальным луны
Он слышит голос, узнавая
Его в шептании волны.

Он слышит голос, так знакомый,
И звонкий смех в ночной тиши.
И тихо вторят ему совы,
Чуть слышно шепчут камыши.

И снова образ пред собою
Он видит, тонкие черты,
И сердце вновь заходит болью,
И снова тихий шепот: "Ты..."

И ночь за ночью он, разбитый
Вновь здесь, где виделись они.
Он помнит - голос панихиды
И тусклые свечей огни.

04:37 

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Название: Illusion
Автор: brilliant lover
Фандом: Xodiack
Пэринг: Eros/Masa
Жанр: Angst, love story



Я не знаю как же ты в моем сердце угнездился
И позволил на цветы злому дождику пролиться
И за что же я тебя больше золота ценила
Заглядевшись на себя я убить тебя забыла
(с) Канцлер Ги "Кинозал для психопата"


1


Я не помню, когда я впервые начал смотреть на тебя не так, как всегда. Я не помню, когда я осознал, что в моей мире как-то слишком пустынно и холодно, как будто зима пришла не по расписанию. Когда впервые понял, что в моем мире чего-то не хватает. А может кого-то? Словно в моем прекрасном, уютном, цветном мире кто-то намеренно оставил бесцветный кусок, который, все быстрее разрастаясь, поглощал все вокруг, словно чума или какой-то вирус, делая все таким же бесцветным и каким-то слишком уж одиноким.
Но когда я понял, что на месте этого бесцветного кусочка в моем мире должен стоять ты - я не помню. Просто однажды я заметил, какая у тебя красивая улыбка, какой манящий голос. Просто однажды, к своему несчастью, я внезапно понял, что влюбился. В тебя.
Влюбиться в вокалиста собственной группы. Как иронично. Наверное, только я на такое способен.

Внешне все вроде бы было, как всегда, сплошная полоса серых будней, так похожих друг на друга. Утром уже стандартно- чашка кофе и ворчания на тему "какое это извращение и издевательство над собой подниматься в такую рань, как это ужасно и бесчеловечно", попутно с посыланием проклятий всему, что можно- от утреннего холода до чересчур медленно готовящегося кофе. Днем- репетиция, на которую я - уже по расписанию- прихожу с опозданием, каждый раз рассыпаясь в невнятных оправданиях, сваливая все на пробки и плохую утреннюю карму. А потом- одинокий вечер перед телевизором, проведенный за просмотром слезливых мелодрам. Странно, я ведь никогда не любил мелодрамы. Но в целом, все кажется таким же, как всегда, таким же, как я привык видеть.Только почему-тов последнее время, коротая вечера один в своей квартире, я все ярче ощущаю холод и все глубже чувствую свое одиночество. Оно стало чересчур ядовитым, отравляющим, разлагающим изнутри, сжимая ледяными тисками душу. Снаружи это, конечно, незаметно. Мало кто может заменить бесцветную пустоту в глубине глаз, особенно если ты все время шутишь и улыбаешься.
С одиночеством всегда так- пока оно к тебе приближается, ты его не замечаешь. А если ты заметил- значит, уже подпустил его к себе слишком близко. И тогда становится слишком поздно.

Осень в Токио наступила как-то слишком рано. Осеннее хмурое небо словно отражает мое настроение. А может, это моя тоска и подавленность появляются вместе с темными дождевыми тучами на небе? Осенью облака кажутся ближе, чем всегда. Кажется, протянешь руку- и их можно коснуться. А листья, сорванные с деревьев жестоким ветром, кружатся в воздухе в последнем танце, медленно опускаясь на землю и лишь слабо трепыхаются, замирая в агонии. А уличный холод, закрадываясь в душу, сливается с холодом у меня внутри, превращаясь в просто адскую смесь, отчего мне то и дело приходится невольно ежиться.
Вокруг проносятся машины, спешат люди, каждый из которых занят своим делом, своими мыслями, не обращая внимания на других. А ведь у каждого есть своя жизнь и у каждого она когда-нибудь внезапно закончится. Может даже сегодня вечером. Я тихо хмыкаю от таких мыслей и тут же жмурюсь от яркого утреннего осеннего солнца, выглянувшего из-за угла дома. На репетицию я, как обычно, опаздываю. Но когда я приходил вовремя? Ничего, подождут, им не привыкать. И тут, как ответ на мои мысли, в кармане джинс начинает неистово надрываться мобильник. Ямехито...Ну да, конечно, кто же это еще мог быть?
- Ну и где ты? Долго нам тут еще ждать тебя?
В его обычной шутливой манере я чувствую плохо скрываемое раздражение. Еще бы, полтора часа ждать вечно опаздывающего гитариста, хотя эти полтора часа с куда большей пользой можно было добавить ко сну.
- Я скоро буду.
Я невольно улыбаюсь, представляя, какие страшные пытки специально для меня сейчас воображает наш дорогой басист. Ямехито хороший, он мне всегда нравился. Вечно веселый, энергичный. Порой даже слишком. Зато надежный и понимающий друг. Хотя и не настолько, чтобы рассказывать ему все.

Что ни говори, а я люблю осень. Ведь ее так просто можно обвинить в вечно хмуром виде, невыносимом одиночестве, несбывшихся мечтах и дешевом виски по ночам.
Иллюзия безысходности.
Но ведь и многие мечты сбываются именно осенью. Я буду верить, что мне повезет.

***

- Маса, ну хватит уже!..
Почти умоляюще заявляет Ямехито, тяжело вздыхая и пытаясь отлепить меня от зеркала, где я вот уже минут пятнадцать пытаюсь заколоть вечно мешающую и лезущую на глаза челку.
- Ну подожди немного, у меня почти получилось...
Недовольно ворчу я, раз в сотый, наверное, уже переделывая волосы.
- Дай уже человеку полюбоваться собой...
С ленивой усмешкой отзывается Каеде, вертя в руках барабанные палочки, немного откинувшись на спинку стула, смотря куда-то в одну точку на стене.
- Правда, Маса, прекрати. Ты отлично выглядишь.
Слышу за спиной твой голос и сердце как-то слишком сладостно сжимается в груди, разливая по всему телу тепло, проникающее до самых кончиков пальцев. И лишь спустя несколько секунд я замечаю, что глупо улыбаюсь, наблюдая за твоим отражением в зеркале, как ты медленно с тяжким вздохом поднимаешься с кресла, невольно скользнув взглядом по твоей фигуре. "Отлично выглядишь"- ничего не значащая фраза, но почему же я тогда повторяю ее про себя вновь и вновь. И от этого становится как-то теплее. Репетиция определенно обещает быть хорошей.
А репетиция кончилась безумно быстро. Или мне так только показалось? Разумеется, ведь я все время пялился только на тебя. Нет, не смотрел, а именно пялился, жадно ловя взглядом каждое твое движение, каждый жест, представляя, что он адресован мне. И пытался поверить. Очередная иллюзия.

***

Как за такое короткое время ты смог так нагло вломиться в мою жизнь, мой, только мой мир? Как твой образ сумел такой мертвой хваткой вцепиться в мои мысли, не выпуская их ни на секунду, заставляя меня думать о тебе 24 часа в сутки. Твой тихий, низкий, такой сладкий для меня голос, проникающий в самую душу, заполняющий собой все, касаясь самых потаенных стран души, я слышал даже в своих снах, кожей чувствую прикосновение твоих пальцев. И каждый раз утром, залезая под холодный душ, я надеюсь прогнать не только сон, но и это видение, это сладостное наваждение, преследующее меня. Но стекающие по телу ледяные капли не дают облегчения, а холодная вода не в силах унести с собой твой образ. И видение в твоем виде снова обволакивает меня, а я закрываю глаза и уношусь куда-то далеко отсюда, туда, где есть только мы с тобой.

***

Стресс. Нервы. Ненужные мысли. Перед концертом всегда так. И нервничаю не я один. Ямехито носится вокруг меня со скоростью маленького пулемета из угла в угол, то выходя из комнаты, то снова неожиданно появляясь, а то просто начиная нарезать круги, то и дело нервно поправляя волосы. При этот то и дело словно спохватываясь и тут же улыбаясь, явно стараясь скрыть, в принципе, безрезультатно, свою нервозность и подбодрить кого-нибудь.
- Ямехито, сядь уже и успокойся.
С тихим, даже каким-то нервным смешком говорю я. Каеде поднимает голову и утвердительно кивает на мои слова, кажется, больше сам себе, следом снова подперев щеку рукой, и задумчиво глядя куда-то в пространство. Такое чувство, будто он сейчас вообще находится не тут, а где-то в совершенно в другом месте, другой реальности, явно далекой от той, где мы сейчас находимся. Ну да, как будто я сейчас здесь...Я минут уже десять, если не больше, тупо пялюсь на свое отражение в зеркале, держа в руках помаду, судорожно пытаясь сконцентрироваться хоть на какой-то мысли, но каждая моя попытка заканчивается полнейшим провалом. Минут 15 пытаюсь закончить с макияжем. Пока что безрезультатно. Руки трясутся и у меня никак не получается успокоится. А нанести помаду в таком состоянии- никаких шансов. Может, если еще немного подождать - это перестанет?
Ты сидишь в кресле, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Слишком спокойно, в отличие от остальных. За исключением, пожалуй, Каеде. Кажется, только вас с драммером ничего не волнует. Драммера-то в принципе никогда ничего не волнует. Я снова ловлю себя на мысли, что любуюсь тобой. У тебя очень красивые руки, ты знал?
Ты открываешь глаза, скользнув по мне внимательным взглядом, так, что за эти пару секунд мое воображение успело нарисовать себе вагон и маленькую тележку, состоящую из моих самых тайных желаний. Но ты всего лишь остановил взгляд на помаде в моих руках и слегка улыбнулся.
- Помочь?
Я тут же неуверенно киваю, машинально, лишь потом сообразив, что ты сказал и на что я вообще согласился.
Все так же, почти незаметно улыбаясь, ты поднимаешься с кресла, тряхнув головой, и медленно подходишь ко мне, мягко взяв из моей руки неизменно красную помаду. Интересно, ты любишь этот цвет.
- Не нервничай ты так.
Ты выдохнул, тихо рассмеявшись, а я почувствовал холодный, но немного приятный укол в сердце, каким-то задним умом понимая, что я действительно как-то слишком явно уж дрожу. А ты спокоен. Ты всегда спокоен в ситуациях, когда любой нормальный (хотя кто придумал эту нормальность?) человек нарезал бы круги, нервно ломая пальцы рук. Порой это твое бесстрастие так напоминает маску. Мне иногда кажется, что если я дотронусь до твоего лица в такие минуты, то ничего не почувствую, кроме обжигающего холода.
Невольно поеживаюсь от таких мыслей. И тут же вздрагиваю, когда помада касается моих губ. Ты немного сосредоточенно хмуришь брови, стараясь не залезть, и я слегка улыбаясь самыми уголками губ, наблюдая за тобой, чуть прикрыв глаза.
- Стой смирно, иначе разукрашу, как индейца. Помада как раз для такого случая...
Тихое ворчание. А я не могу не улыбнуться, чувствуя тебя так близко, слыша только тебя, словно другие голоса, посторонние звуки, Ямехито, поправляющий у зеркала волосы, Каеде, ленивым взглядом обводивший все, что происходит вокруг, и отстукивающий пальцами по столу какую-то мелодию - все кажется таким далеким, и голоса долетают до моего слуха словно из другой галактики, словно воздух сконцентрировался вокруг нас и не пропускает ни одного звука сюда, где есть только ты, я и помада.
- Все, вот теперь - все.
Ты улыбаешься мне и, кивнув, отходишь, поймав кого-то из стаффа и перебросившись с ним парой фраз.
А я остался здесь, не понимая, что произошло, почему только что созданный мной мир в одно мгновение лопнул, словно мыльный пузырь, оставляя мне лишь привычный холод и болезненный укол куда-то в районе сердца. А я все еще пытаюсь сохранить хоть крупинку того мира, поймать очертания тебя, стоящего тут, рядом со мной, уловить запах твоих духов и лака для волос. Но образ упорно ускользает от меня, словно сигаретный дым, растаявший в воздухе, песок ссыпавшийся с моих пальцев. Тот песок, который, когда я гулял рядом с морем, я брал в руки и намеренно позволял ему скользить крупинками между пальцев, по песчинкам ссыпаться на землю. Мне это нравилось, я представлял себе, каким всемогущим я казался этим крохотным песчинкам. Мне всегда хотелось быть сильным. Поэтому сейчас я нервно тереблю в пальцах край жилетки, усилием воли заставляя себя не кусать губы. Слишком идеальный на них слой помады. И отворачиваюсь к зеркалу, в последний раз взглянув на себя.
- Ну что- вперед?
Широко улыбаясь, Ямехито подходит ко мне и хлопает по плечу.
- Готов?
Я как-то очень неуверенно киваю, постаравшись как можно искренней улыбнуться.
Да, пора. И мне тоже пора. Надо как-то вырваться из этого круга, надо избавится от твоего навязчивого образа в голове, затягивающего удавку на моей шее так, что я едва могу вздохнуть. А от навязчивой идеи, как и от искушения, можно избавится только одним способом- поддаться. Вариантов для отступления все равно нет, значит, надо идти вперед. Наполеоновские планы. Но кто сказал, что я не верю в удачу?

***

- Маса, ты с нами?
Ямехито буквально подлетает ко мне, сияя лучами счастья и широко улыбаясь, когда я, кажется, все еще незаметно дрожа и пряча улыбку, укладываю гитару в чехол.
- Ну а куда я денусь? Тем более, что возвращаться в унылую, мрачную и холодную квартиру мне хочется сейчас меньше всего.
Я оборачиваюсь к нему и тепло улыбаюсь ему. Я решил. Я скажу тебе все. Сегодня. Пока я еще дышать. Может завтра утром я об этом и пожалею, но это будет уже завтра. А о завтра я задумываюсь редко.

***

Я люблю осень. С ее вечно хмурым видом и холодным ветром. С ее несбывшимися мечтами и разбившимся надеждами. Осень- это иллюзия жизни. В ней есть сове очарование.
А я становлюсь слишком уж сентиментальным. Наверное, это из-за мелодрам с их до тошноты банальными сюжетами и затасканными шаблонными диалогами. Я не люблю мелодрамы. Но я всегда любил истории о любви, желательно красивой. И как ни странно, всегда представлял себя на месте хрупкой дамы, страдающей по своей любви. Холодные и надменные "рыцари" меня никогда не прельщали. В них всегда так мало чувства. Но обязательно в любой истории о любви должен быть хеппи енд, обязательно должен быть. Трагическая история любви- это что-то слишком реальное, а я смотрю кино, чтобы уйти от этой серой обыденности с ее разочарованиями и болью, чтобы погрузится в мир, что любая история заканчивалась бы хорошо. Я с детства люблю сказки. Реальность- она слишком жестока, чтобы постоянно о ней думать.

***

Ямехито и Каеде о чем-то спорят. Я не вслушиваюсь в их разговор, но спор явно жаркий - во всяком случае со стороны Ямехито, который то и дело прибегает к отчаянной жестикуляции, пытаясь доказать что-то драммеру. Каеде лениво качает головой, но явно не старается переубедить гитариста, как всегда просто уклоняясь от такого напора. Хорошая тактика. Очень тихо произнеся какую-то фразу, он снова наталкивается на очередную вспышку гитариста, а я подавляю смешок, с улыбкой наблюдая за ними.

Я не помню, когда мы остались с тобой вдвоем. Я не помню, когда я сказал тебе все. Я не помню, когда ты разорвал в клочья мою душу вместе со мной.





- В нем еще теплится жизнь, - сказал Бьяншон.
- А на что ему она? - заметила Сильвия.
- Чтобы страдать, - ответил Растиньяк.
(с) Оноре де Бальзак "Отец Горио"


2


Зима наступила в Токио рано. Зима наступила и в моем сердце. Большие хлопья снега, медленно кружась в воздухе, опускаются на землю, покрывая все вокруг режущей глаза белизной. Этот обжигающий белый мертвый холод чувствуется везде, пробираясь под кожу, в легкие и добираясь, кажется, до самого сердца, сжимая его тисками.
Я не люблю зиму. Но холод порой приносит с собой какого-то странное облегчение, замораживая боль и сковывая льдом пустые страхи.
Ледяной ветер пробирает до костей, но я не чувствую его. Потому что по сравнению с Арктикой моего внутреннего мира, реальный холод кажется легким летним бризом. И в самом центре моего воображаемого мира, на площади несуществующего города, превратившегося в ледяную пустыню, мучалось в предсмертной агонии существо, своим визгом и криком, разрывающими барабанные перепонки, моля о спасении. Оно умирало медленно и мучительно. Но умирало. И я ждал этого момент, я ждал, пока порвется последняя нитка и звон оборванной струны наконец возвестит мне о том, что я свободен. Свободен от тебя. От моей любви к тебе, погибшей холода в ледяной тюрьме моего мира. Мира, в котором всегда была весна.

***

А я стою на балконе, даже не ежась от пронизывающего холода и выкуриваю уже, наверное, десятую сигарету за утро. Счастливые люди не курят, верно ведь?

Если долго живешь с мыслью о разочаровании, то в итог смиряешься с этим. Даже к боли можно привыкнуть.

Знаешь, я ведь всегда был упорным. Но даже мое несгибаемое упорство в итоге вдребезги разбилось перед твоими ледяным взглядом и этим жестким "нет", которое еще долгое время отзывалось болезненным эхом внутри моей головы, от которого я пытался тщетно прятаться, затыкать уши, лишь бы не слышать, но оно было не снаружи, не из внешнего мира, от которого я мог легко закрыться, оно звучало уже внутри меня, разрывая меня и причиняя нестерпимую боль. И не было смысла в разбитых руках и искусанных губах. Что бы ни говорили, а физическая боль не может спасти от душевной.
"Прекрати это ребячество, Маса. На мне свет клином не сошелся. Найди себе кого-нибудь. Не один же я в целом мире в конце концов."
И эта холодная дежурная улыбка. Так хочется разбить ее, разбить тебя, как дешевую фарфоровую куклу. Просто грубо вмазать, сделать хоть что-нибудь, причинить хоть сотую часть боли, которую причиняешь мне ты. И плевать я хотел на то, что обо мне подумают другие, что обо мне подумаешь ты.
"Найди себе кого-нибудь другого". Господи...Кого?! Кого, когда мне везде мерещишься ты один? Когда во всем, что окружает меня, во всех, проходящих мимо людях, я видел только тебя. И дико хотелось все это разбить, услышать звон осколков, разрушить мир, который я сам создал, мир моих собственных иллюзий, сорвать с себя удавку, которую я сам покорно надел, которая долгие месяцы затягивалась на моей шее, рискуя однажды задушить. Мир, что я создал оказался очередной фальшивкой, очередной сказкой, которую я создал и в которую поверил. Забыв, что сказка и реальность разделяет гигантская пропасть. И теперь, уничтожив свою сказку, но так и не сумев вернуться в реальность, я стою над этой пропастью, не ощущая под ногами ничего, кроме манящей черной бездны.

***

Но как бы не хотелось иногда забыться, погрузиться в себя, увязнуть в одиночестве и добить уже к чертям собственную, отравив ее сигаретами и дешевым алкоголем, реальную жизнь никто не отменял, правда ведь?
И я так же стандартно опаздывал на репетиции, жаловался Каеде на слишком уж рано начинающееся утро, иногда выпивал с Ямехито после репетиций, а потом тащил его до дома, запихивая в такси и с улыбкой глядя, как он засыпает у меня на плече. Вот только эта улыбка стала редкой и слишком натянутой. Хотя вечерами я все так же смотрел мелодрамы, все так же обязательно со счастливым концом, позволяя им уносить меня прочь, куда-то далеко от реальности, что упорно стучалась ко мне в окна вместе с порывами ледяного ветра.

А на репетициях я старался не смотреть на тебя и почти уверен- ты тоже. Ямехито и Каеде, конечно, явно заметили эти ледяные искры, вспыхивающие, когда наши взгляды порой встречались, а я тут же пытался сделать вид, что смотрю куда-то совершенно в другую сторону. Хотя внутри все разрывалось в верещало от нестерпимой боли так, что хотелось заткнуть уши, но я прекрасно знал, что это не поможет и убежать от этого невозможно. Потому я просто привычным жестом отводил с глаз челку, искоса наблюдая в зеркале за своим отражением.

Я люблю зеркала. В моей квартире их всегда было много. Я люблю воображать себе, что там где-то внутри есть другой мир, параллельна реальность, противоположна нашей, а значит- в этом мире нет боли, горя и неизбежных разочарований. Я много раз перечитывал "Алису в Зазеркалье", мечтая, что когда-нибудь я тоже попаду в эту страну, страну, созданную лишь моим воображением. Но пальцы неизменно натыкались на холодную отчужденность полированного металла. А еще я всегда старался улыбаться своему отражению в зеркале. Почему-то, когда я видел улыбку этого человека в зеркале, так похожего на меня, я чувствовал себя не таким одиноким. Очередная иллюзия, которой я себя окружил.

Иногда иллюзия может заменить целую жизнь.

***

Сейчас я уже не помню, когда это случилось. Просто однажды я проснулся и понял, что ты мне не снился. Просто однажды я поймал себя на мысли, что не думаю о тебе. Просто однажды, стоя на балконе и выкуривая первую утреннюю сигарету, я просмотрел на мир по-новому.
У всего есть свой предел, свой лимит. Даже у боли. И однажды я просто исчерпал его, просто перешел ту тонкую грань, когда на смену боли приходит холодное безразличие, покрывающее душу тонкой ледяной коркой и боль просто не может через нее пробиться, уходя мылить веревку в соседнюю комнату.
Просто однажды я проснулся и понял, что мн6е все равно.

***

А у тебя появилась девушка. Хорошенькая такая. Кажется, телеведущая на каком-то канале- если честно, я не запомнил, да и особенно не старался. Ты всегда чуть заметно улыбаешься, когда пишешь ей смс-ки. И самое противное- кажется, ты и правда с ней счастлив. Хотя, какой мне должно быть до этого дело, если подумать? Но все равно сердце иногда неприятно колет, напоминая мне, что я еще жив. А у нее длинные черные волосы, вечно завязанные в хвост, темные глаза и красивая улыбка. Наверное, она действительно лучше меня. Нет, просто она- не я. Вот и все. Все просто. Мы же только коллеги. В товарищей по группе не влюбляются. Им звонят по утрам, чтобы напомнить про репетицию, а после нее с ними же идут в ближайший бар, расслабиться и побыть какое-то время просто "друзьями". Но "любовь" здесь запретное чувство. Я же решил когда-то нарушить этот запрет. К своему несчастью.

***

Я создал свой мир заново. Слепил его из собственных иллюзий, детских сказок, кадров из мелодрам и гитарных аккордов. В моем мире непременно есть зеркала. Много зеркал. Потому там не чувствуешь себя одиноким. А под ногами всегда шуршит сухая осенняя листва. И в самом воздухе пахнет осенней сладкой горечью, которую я так люблю. И плевать, что за окном конец зимы. Когда мой мир хоть немного зависел от реальности?
Я снова создал для себя иллюзию жизни и снова в нее поверил. Только на этот раз в моем мире нет большой черной дыры в форме тебя. Это место теперь заполнено сигаретным дымом и ошметками бесполезных чувств. Чувств, о которых я уже не вспоминаю.

***

А в Токио наступила весна....

16:22 

Рыцарь.

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Сквозь миры и сквозь тонкие нити судьбы непреклонной,
Не оглядываясь назад, смотря только вперед,
По заросшей травою дороге призрачно-сонной,
По безликой тропе усталый рыцарь бредет.

Позабыв, кем он был, он отдал себя воле Фортуны,
Начертавшей усмешку на мертвенно-бледных губах.
И когда о любви трепетали скрипичные струны,
Он любовь эту мертвой держал на руках.

Позабыв о пирах и веселье, столь громком и шумном,
Променял на тоску и потухший, измученный взгляд.
А на ткани плаща в серебристом сиянии лунном
Онемевшею болью кровавые пятна горят.

16:22 

Расскажи мне, мой друг...

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Расскажи мне, мой друг, о том, как все начиналось.
Расскажи мне о сотне так и не сказанных фраз.
Ты тогда так внезапно ушел- мне показалось...
И не с тенью твоей ли всего лишь говорю я сейчас?

Расскажи мне, как давит, мой друг, одиночества бремя.
Расскажи мне, как славят луну уходящие в ночь.
Расскажи мне про ведьм на костре, про суровое время,
И про то, что никто никому не сможет помочь.

Расскажи мне, мой друг, про то, как жестокие боги
На потеху себе разжигали в душах войну.
Расскажи мне немного о рыцарях мертвой дороги,
О тех призраках, что сотню лет не могут заснуть.

Расскажи мне о загнанных в угол, забытых в печали.
Расскажи мне про ненависть, друг мой, на кончиках стрел.
Про все то, что когда-то с тобой мы не замечали,
И про то, что когда-то заметить я не успел.

Расскажи мне о призрачном счастье, что мы не узнали,
И о мертвой душе, сковавшей холодом грудь.
Расскажи мне, мой друг, о том, сколько мы потеряли,
Сколько лет побросали мы в вечность без права вернуть.

16:22 

Принц и Принцесса.

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Мой милый Принц,
Твоя Принцесса
Тебя давно уж заждалась.
Не падай ниц,
Оставь для беса
Лукавство и коварность фраз.

Принцесса глупая?
Пожалуй.
Она давно тебя ждала.
С тоской и мукою
Немалой
Все вспоминала и звала.

Но Принц прекрасный,
Слишком яркий.
Ему Принцесса не нужна.
Мечты напрасны
И так жалки,
Как мир Принцессиного сна.

В том сне
Принцесса с Принцем вместе.
Забыв лукавство, страх и фальшь,
В укор войне
И зову чести
Вдвоем они танцуют вальс.

И сохранив
В шкатулке сердца
Тот сон- заветную мечту.
И оградив,
Захлопнув дверцу,
Принцесса ключ дала Ему.

Но Принц,
Прекрасный и холодный,
Не замечая дрожь ее,
Средь лиц,
Пустых, но благородных,
Смеется, отвергая все.

И те слова,
Что тихо, втайне
Он ей одной шептал. И вздох.
И пустота
Холодной спальни,
Когда Он уходил без слов.

И ночь без сна,
Где пламя свечки
Играло с тенью на стене.
Где тишина,
Казавшись вечной
Тонула в стонах и вине.

И только здесь,
Без лжи и фальши,
Он был с ней рядом и любил.
Он просто есть,
Что будет дальше-
Принцессе думать нету сил.

Но снова день
И снова маска.
Безличие холодных фраз.
Пустая тень
В ненужных красках,
И сотни лживых слов за раз.

А Он с другой,
Но безразлично
Принцесса вновь смотреть должна.
"Ведь Принц не мой...
Все ведь логично...
Ему Принцесса не нужна"

16:21 

Осеннее.

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Листвой осенней увядая,
Сухим песком ссыпаясь с рук,
Надежды, мысли, погибая,
Вновь открывали сердца стук.

Ненужные уже признания,
И тихий шепот за спиной.
Несдержанные обещания
Уже не скажут мне "постой".

Забытые в тени улыбки,
Дрожащий голос, нервный смех.
И ты...и мы настолько зыбки,
Что мысли здесь реальней всех.

В руках отчаянно сжимая,
Все, что могу еще держать,
Я вижу....нет, скорее знаю-
Ты улыбаешься опять.

Осенних листьев шелест, звуки
Меня вновь тянут за собой.
Вздохнув, я опускаю руки...
Скажи, ведь правда...Я же твой?

16:20 

Как в дом проникший ночью вор...

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Как в дом проникший ночью вор,
Пред каждым шорохом немею,
И здесь молчанья приговор
Я нарушать уже не смею.

Оставив мысли все снаружи,
Я в храм вошел, потупив взгляд.
Оставив холод зимней стужи,
Я здесь искал свой райский сад.

Предавшись сладкому забвению,
Отбросив прочь чужой мне мир,
Пришел сюда, ища спасенья,
Тот рай, что нам господь сулил.

Огонь лампад в глазах питая,
Скользя бесшумно меж теней,
Ища врата, но тщетно, рая,
Я бога проклинал смелей.

Но взглядом встретившись с тобою,
Я тут же замер, обомлев.
Потухший взгляд с больной душою
Увидел скрытое от всех.

В твоих глазах я видел небо,
Твой взгляд спасение дарил,
И я поддался чарам слепо,
Во власть чужих отдавшись сил.

И как влюбленный ждет свиданья,
Я жаждал видеться с тобой.
Твой взгляд, его очарование,
И им подаренный покой.

И близко подойти не смея,
Пред ним колени преклонял.
И представлял- меня жалея
Мне бог спасение послал.

И каждый раз к тебе спешил я,
Разлуку пережив как смерть.
Твой взгляд - и вновь покоя крылья
Мне не давали умереть.

Порой взглянуть даже не смея,
Стоял с поникшей головой,
Молитвой услаждая зверя,
Их вознося тебе одной...

Но боль вогнала в сердце стужу,
Когда увидел сколько лиц
Так же, как я, вскрывали души,
Упав перед тобою ниц.

Как много, кто, ища спасенья,
Пришел склонится пред тобой.
И ты, презрев совсем уединение,
Ты не гнушаешься толпой.

Но мне противны эти лица,
Святой твой образ только мой.
Но лицемеров вереница
Всегда стоит перед тобой.

И ты им так же помогаешь,
Не видишь лживых этих лиц?
Ты ревностью любовь сжигаешь.
А любишь...ползающих ниц.

Убить любовь нельзя так просто,
И образ выжечь нету сил.
Но яд из ревности и злости
Мне быстро душу отравил.

Любить нельзя, отдать не смею.
Ты мир, что подарила мне,
И что так долго я лелеял,
Сейчас сжигаешь на огне.

Огонь! Вот дьявольская сила!
Вот, что нельзя остановить.
Вот ад для нас и ад для мира,
Спасенье всех, уставших гнить...

Сжигая память, мысли, чувства,
Сгораешь в пламени и сам.
Отдавшись воле безрассудства,
И изменив своим мечтам.

А языки огня плясали,
И свечки плавились под ним,
Стекая воском. Словно звали.
"Давай сгорим...Давай сгорим..."

Один, чуть видный, взмах рукою,
И язычки взлетают верх.
Мгновенно охватив собою,
Весь храм, сжигая все и всех.

Безумие проникло в душу,
Мой мир сгорел вместе с тобой.
Убил себя...Тебя разрушил...
Ты лишь моя, а я- лишь твой...

16:20 

Тебе.

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Сколько времени прошло уже с тех пор - не знаю.
Может много лет, а может быть - лишь миг.
И мы с тобой тогда так часто подходили к краю.
Но упасть в ту пропасть так и не смогли.

Нам тогда казалось, все было было нам дано- было дано судьбою.
Ты уже не тот, и я теперь иной...
Но отчаянно скрываем это мы с тобою,
Прикрываясь маской фальши золотой.

Ты меня касаешься- я отзываюсь дрожью,
Вспоминая теплоту твоих холодных рук.
Сердце, кажется, стучит вот прямо здесь, под кожей.
Но какой невыносимой болью отдается этот стук...

Знаешь, я ведь ждал вот этой нашей встречи,
Хоть заранее и знал, что обернеся все вот так.
То, что больно мне- это же совсем не вечно?
Все закончится, пускай я и не знаю, как.

Я совсем не изменился? Это верно.
Боль мою не могут скрыть только глаза.
Для тебя хочу я прежним быть, наверно...
Хоть и понимаю- все это опять не навсегда...

Все, что началось, закончится когда-то.
Бесполезны руки, битые от боли в кровь.
И сейчас я знаю, скоро ты уйдешь обратно...
А я снова буду проклинать эту сто раз уже проклятую любовь.

16:19 

Среди пустых миров блуждая...

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Среди пустых миров блуждая,
Пройдя сквозь время, сквозь века,
Ища покой, какой- не зная,
Я шел, куда вела река.

Изведав все- и боль, и жажду,
Блуждая в мире изо льда,
Не понимал- где ложь, где правда,
Где льется кровь, а где вода.

Истратив веру в одночасье,
Забыл о прошлом, как о сне.
Познав всю боль, не веря в счастье,
Я смерти лишь желал себе.

Пересекая реки крови,
Я размышлял о том, кем стал.
Я насмехался над судьбою,
Я будущее в грязь втоптал.

Но погибающую душу
Я сам спасти уже не мог.
Она кричала- я не слушал,
Я болела, как ожог.

И пустота рвалась наружу,
Заполнив все собой во мне.
Та, что шептала: "Ты не нужен...
Никто. Противен ты судьбе.."

Питаясь страхами и болью,
Она жила, росла во мне.
И посыпала раны солью...
А я...проигрывал в войне.

Я чувствовал, как я слабею,
Как торествует пустота,
Как заполняется все ею,
Как усмехается она.

Безумье..Все, что было рядом
Я видел все, как дикий сон.
На все смотря бесцветным взглядом,
Я был живой, но был рабом.

Безмолвная пустая кукла,
Что выедена изнутри червем.
В которой жизнь уже потухла,
Та, что покорная во всем.

Среди миров бродя, как прежде,
Я был лишь отпечаток тьмы,
Тень, растерявшая надежду,
В свои заброшенная сны.

Вдруг тихий голос я услышал,
Чуть слышный шепот в темноте.
Он уходил все дальше, выше...
Он вверх струился по реке.

Я чувствовал, как пробуждаюсь,
И что могу бороться вновь.
Я вновь живу, дышу, сражаюсь.
Я снова вижу боль и кровь.

Твой голос слышу я ночами.
Я знаю, что ты ждешь меня.
Ты стала для меня богами,
И я молюсь, зову тебя.

Иду на голос еле слышный,
Что мне надежду возвратил.
Мне путь указывал всевышний,
Он спас меня, я снова жил.

Моя прекрасная богиня,
Я лишь тебе одной молюсь.
Твой образ в сердце не остынет,
Иду к тебе...Я не боюсь...

16:18 

Вернуть - нельзя, забыть - не в силах...

«Я люблю тебя». Я опьянел от этих лживых слов ©
Вернуть - нельзя, забыть - не в силах.
Я вспоминаю голос твой.
Все то, что ты уже забыла,
Что не звала, как я, судьбой.

Пройдя сквозь время, сквозь забвение,
Я снова здесь, быть может зря.
Я жду лишь твоего прощенья,
Один твой взгляд спасет меня.

Превозмогая муки ада,
Метаясь средь добра и зла,
Я представлял Богиню рядом.
Богиней этой ты была.

Твой голос, что шептал когда-то
Мне те заветные слова,
Я выхватил из тени мрака,
Я их хранил в шкатулках сна.

Твой образ в сердце запечатав,
Кидался в самый страшный бой.
Он охранял, от смерти прятав,
Безликий Бог мой был тобой.

Теперь, спустя года и время,
Я снова здесь и вновь с тобой.
Я вынес до конца то бремя,
Что завещал мне голос твой.

Ища себя среди развалин,
Из лоскутков вновь душу сшив,
Твой образ, что был так реален,
Навечно запечатал в них.

И каждый раз пред самой битвой,
Твои слова, что в горсть собрал,
Я повторял, словно молитву,
И образ в сердце воскресал.

Пройдя через миры, столицы,
Ища утраченный покой,
Вернулся вновь к тебе, Царица.
Я снова раб и снова твой.

Schizophrenia

главная